Его условия

Снежинки, крупные и невесомые, словно первые поцелуи зимы, медленно кружились в свете фонарей, устилая собой мощеную улицу Санкт-Петербурга. Виктория, кутаясь в тонкое пальто, спешила к своей скромной мастерской, где ее ждали незаконченные эскизы и тихий шепот вдохновения. Воздух был настолько морозным, что казалось, каждый выдох застывает серебристым облачком. Она была далека от мира роскоши и власти, предпочитая общество шелка, красок и кистей. Но сегодня ее покой был нарушен. На пороге ее маленькой галереи, где она выставляла свои скромные, но полные души работы, стоял мужчина, чье присутствие источало ауру абсолютного могущества.

Он был одет в безупречно сшитый темно-серый костюм, который, казалось, был частью его самого. Лицо, резкое, с волевым подбородком и пронзительными голубыми глазами, было непроницаемым, как застывшая гладь Ладожского озера в январе. Он держал в руке тонкий черный портфель, и его взгляд скользнул по стенам, останавливаясь на ее картинах с выражением, которое она не могла расшифровать – ни восхищения, ни презрения, лишь холодное оценивание. Его звали Дмитрий Воронцов, имя, которое шепталось в деловых кругах Москвы и Санкт-Петербурга, имя, ассоциирующееся с миллиардами, стальными нервами и безжалостным бизнесом. Он был тем, кого называли "Ледяным Королем" российской индустрии.

Виктория почувствовала, как сердце забилось быстрее, не от страха, а от какого-то необъяснимого волнения. Она никогда не встречала таких мужчин, кроме как на страницах глянцевых журналов, где его фотографии украшали обложки. Он подошел ближе, его шаги были бесшумны на старом паркете. "Вы – Виктория Орлова?" – его голос был низким, рокочущим, как далекий гром. "Да, это я," – ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно, несмотря на дрожь в коленях.

Он кивнул, его взгляд остановился на одной из ее картин – портрете старой женщины с добрыми, но печальными глазами. "Мне сказали, что вы талантливы. Я заинтересован в приобретении ваших работ. Не всех. Только тех, что имеют... душу." Он сделал паузу, его глаза, казалось, проникали в самую ее суть. "Я предлагаю вам контракт. Стоимость, о которой вы даже не мечтали. В обмен на эксклюзивное право на ваши будущие работы на пять лет." Виктория замерла. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком похоже на сон, который вот-вот рассыплется. Деньги решили бы все ее проблемы, позволили бы ей расширить мастерскую, путешествовать, увидеть мир, который она рисовала, но никогда не посещала.

"Почему я?" – спросила она, не в силах поверить. "У меня есть причины," – ответил он, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на боль, но оно исчезло так же быстро, как появилось. "Я хочу, чтобы вы согласились. Я не люблю отказов, госпожа Орлова." Он протянул ей свой портфель. "Здесь – первый аванс. Огромный. И проект контракта. Прочитайте. Решите. У вас есть три дня." Он повернулся, чтобы уйти. "И еще," – добавил он, не оборачиваясь, – "Я не люблю, когда мои художники, или те, кто ими станет, имеют какие-либо... личные проблемы. Я ценю порядок и дисциплину. Это должно быть вам ясно."

Он вышел так же внезапно, как появился, оставив Викторию одну в тишине мастерской, освещенной лишь тусклым светом фонаря. В руках она сжимала портфель, который казался неподъемным. Мир, который она знала, только что треснул, и из трещины выглядывала незнакомая, пугающая, но манящая бездна. Она открыла портфель. Внутри лежала пачка банкнот, настолько большая, что у нее перехватило дыхание, а под ней – контракт, написанный мелким, но четким шрифтом. Глаза упали на пункт, который заставил ее сердце остановиться: "…полное подчинение воле Заказчика во всех аспектах личной и профессиональной жизни…"